eng / рус

Новости

Версия для печати
  • Российский шерпа Ксения Юдаева

Ксения Юдаева: На данном этапе экспертная роль «двадцатки» становится особенно важной

Накануне 2013 года руководитель Экспертного управления Президента Российской Федерации, российский шерпа в «Группе двадцати» Ксения Юдаева в интервью обозревателю телеканала «Россия 24» Татьяне Наумовой поделилась своими мыслями о том, какие риски есть у глобальной экономики и России в новом году и какие задачи Россия поставит перед «двадцаткой», будучи её председателем.

* * *

Татьяна Наумова: Ксения Валентиновна, здравствуйте! Давайте начнём наш разговор с России. По итогам этого года наша экономика вырастет, скорее всего, примерно на три с половиной процента. Это почти на процент хуже, чем в прошлом году. С чем может быть связано подобное замедление темпов?

Ксения Юдаева: Мы знаем, что в этом году замедлился экономический рост практически во всех основных странах мира, прежде всего в Европе, где рецессия. В Китае прошло замедление. В России плюс к тому погодные условия - засуха. Поэтому, на мой взгляд, такое замедление на процентный пункт, оно, как минимум, объяснимо. То есть в этом смысле ситуация нормальная.

Другое дело, что, на мой взгляд, в этом году даже не столько наметился, сколько стал очевиден один структурный сдвиг в российской экономике, который в том числе может влиять на темпы её экономического роста в ближайшем будущем, особенно если экономические агенты не перестроятся к этой новой нормальности, как теперь принято говорить. И я здесь говорю о новом равновесии в макроэкономической сфере, о более низких темпах инфляции, что, в общем, хорошо, но сопровождается более низкими темпами всех денежных агрегатов. И другой процесс, напрямую с этим не связанный - это не просто высокие процентные ставки, а положительные процентные ставки, то есть более высокие, чем инфляция. И это как процентные ставки по широкому кругу депозитов, так и по кредитам и даже по государственным облигациям. Это произошло, за небольшим исключением, пару месяцев в конце 2008 - начале 2009 года, впервые за 20 лет существования новой России.

Это связано с тенденциями, в том числе на глобальном рынке. На самом деле, это нормальная ситуация, скорее было не нормально то, что у нас были отрицательные процентные ставки. Но так случилось, в том числе в 2000-х годах, был некоторый пузырь на глобальных рынках, и в Россию притекало очень много дешёвого капитала. За счёт него российская экономика, в том числе, и росла. Быстро развивалась российская финансовая система за счёт дешёвых финансовых ресурсов зарубежных рынков. Мне часто говорят, что на рынке облигаций всё равно достаточно много тех, кто туда инвестирует, но рынок синдицированных кредитов, он, например, вообще умер. А если мы посмотрим на статистику притока/оттока капитала в России, то мы увидим, что в 2000-х годах как раз рынок синдицированных кредитов был одним из основных источников. Поэтому наша финансовая система в гораздо меньшей степени может теперь полагаться на внешние источники, чем раньше, и гораздо больше должна начать генерировать свои. Это привело к переходу к реальным процентным ставкам. Это системные изменения, к которым экономика должна будет приспособиться.

Татьяна Наумова: Что это значит для нас в 2013 году? Вот эта новая нормальность с низкой инфляцией по валютным процентам. Что это? Это новый приток денег? Это означает, что в России теперь выгодно инвестировать?

Ксения Юдаева: Это, конечно же, будет означать, что в России выгодно, выгоднее инвестировать. И я надеюсь, что особенно за счёт институциональных изменений, которые происходят на российском финансовом рынке, будет идти больший приток иностранных инвесторов, создание центрального депозитария и прочие меры, которые также повысят привлекательность России. Правда, мы видим, что на глобальных рынках произошла переоценка рисков и на более рисковые страны риск-премия, то есть премия к процентным ставкам, существенно увеличилась. Россия от этого процесса пострадала чуть ли не больше всего, но, будем надеяться, что высокие процентные ставки компенсируют этот вопрос и мы увидим больше иностранцев, притекающих сюда.

Но я-то говорила о другом. Я говорила о том, что этот приток иностранцев, иностранных денег никак, в силу не зависящих от нас причин, никак не будет компенсировать полностью все наши потребности и процентные ставки будут оставаться высокими, для того чтобы стимулировать депозиты. При этом те, кто берут кредиты, должны будут реально за них платить и это касается и предприятий, и домохозяйств. Мне кажется, что в середине 2000-х годов люди, беря какой-нибудь кредит, например на машину, понимали, что процентная ставка по нему, она компенсируется темпом роста заработной платы и фактически за тот же самый период. Эти времена давно ушли в прошлое, нужно, конечно, более серьёзно об этом задумываться. Теперь старая поговорка: «Кредит - это когда берёшь чужие, а отдаешь свои» - становится реальностью. Но зато больше стимулов делать сбережения, что, может быть, положительный момент.

Татьяна Наумова: Под хорошие проценты.

Ксения Юдаева: Под хорошие проценты, да.

Татьяна Наумова: Чего стоит больше всего бояться? С чем будут связаны основные риски в следующем году? Опять-таки, это развал Европы... Греции?

Ксения Юдаева: Европа, конечно же, остаётся одним из ключевых источников риска. Хотя надо отдать должное Европе - очень много было сделано в этом году, чтобы риски снизить. Это касается и последнего соглашения по Греции, и решения по банковскому союзу - оно, на мой взгляд, очень показательно, потому что оно решает не только текущие проблемы, оно создаёт новую практику на будущее. Ведь мы имеем сейчас дело в глобальной экономике с финансовыми институтами регионального или глобального характера, которые регулировались на национальном уровне. Надзор и системы спасения этих финансовых институтов также были устроены на национальном уровне, и поэтому было противоречие между системой регулирования и поддержки банков и, собственно, характером банковской системы. Европа, по сути, первый регион, который пошёл на изменение этой ситуации, то есть на наднациональный уровень были выведены эти системы надзора за банками. Я понимаю, что в Европе была такая потребность, потому что именно в Европе такого рода институты были больше всего распространены, но, тем не менее, это хороший прецедент. И моё личное мнение как экономиста, что и глобальная экономика должна двигаться куда-то в этом направлении. К сожалению, пока мы видим обратный тренд, скорее фракционализацию, протекционизм финансовый на национальном уровне. Но мне кажется, что решение лежит в создании некоторых наднациональных механизмов, которые бы занимались и мониторингом, и поддержкой ликвидности глобальных банков.

Татьяна Наумова: Может ли наше председательство в G20 каким-то образом помочь создать подобную наднациональную структуру?

Ксения Юдаева: Сейчас мы дискутируем по этим вопросам. Я честно вам признаюсь: не думаю, что в рамках нашего председательства мы этот вопрос решим. Всё-таки «двадцатка» - это сложный механизм согласования интересов и принятия консенсусных решений. Я скорее надеюсь на то, что мы делаем через Министерство финансов и Центральный банк, очень активно с ними пытаюсь проработать вопрос, чтобы они его хотя бы поставили и чтобы он начал обсуждаться на экспертном уровне. И я знаю, что на их конференции в феврале эти вопросы будут ставиться. Вопрос про фракционализацию мировых финансовых рынков, Совета финансовой стабильности уже ставили и в прошлый раз. Это тема, которая сейчас всё больше и больше обсуждается, и здесь моя задача как шерпы - это скорее стимулировать экспертный процесс поиска решений и вообще обсуждения этой проблемы. Но нам кажется, что на экспертном уровне эту проблему надо осознать и подготовить некоторые решения. И это тоже задача «двадцатки».

Потому что, забегая вперёд к вашему вопросу, что такое «двадцатка»... «Двадцатка» - это такой многоформатный форум. С одной стороны, есть саммит, который действительно принимает решения. Есть трек шерп. Есть процесс на уровне министров финансов, где готовятся решения. Есть процесс на уровне рабочих групп по конкретным направлениям, где эксперты также обсуждают предлагаемые решения. Плюс к тому «двадцатка» часто заказывает экспертные аналитические продукты по многим направлениям. Скажем, в рамках мексиканского председательства в прошлом году была поднята тема нового характера международной торговли. И в теории, и в политике, когда мы говорим про международную торговлю, мы подсознательно имеем в виду старую схему, при которой товары целиком создаются в одной стране и страны торгуют произведёнными в них товарами. В реальности это уже давно не так. В реальности каждый конкретный товар, более-менее продвинутый, производится в рамках некоторых цепочек в широком круге стран. Не говоря уже о том, что товар, он одновременно и услуга, потому что к ним прилагается система обслуживания, и так далее. Мексика заказала новое обследование о расчёте объёмов торговли, посчитанном по добавленной стоимости, а не по общей стоимости, как это было раньше. В ближайшее время эта база данных должна быть готова. Я думаю, это много даст для обсуждения и экспертам, и, в дальнейшем, политикам.

Татьяна Наумова: Вы являетесь российским шерпой в «Группе двадцати». Очень непонятное слово для многих. Объясните, пожалуйста, что входит в круг ваших обязанностей. И вообще, что такое шерпа?

Ксения Юдаева: Шерпа - это представитель Президента. Шерпы - это те, кто готовят саммит и руководят всей деятельностью рабочих групп, координацией работы с внешними сообществами «двадцатки». Потому что «двадцатка» есть государственный процесс, но есть и внешние сообщества: бизнес-двадцатка, гражданская, молодёжная - все, кто готовят предложения по «двадцатке», шерпы и с ними взаимодействуют по поводу их предложений.

Работа шерп - это, конечно, подготовка саммита, подготовка и согласование различных документов, и в первую очередь, финального коммюнике саммита. Сейчас, поскольку Россия - председатель, мы совсем недавно запустили все процессы, уже провели первую уже встречу шерп, на которой представили свои первичные подходы к темам, которые мы будем рассматривать, первые, первоначальные идеи, которые у нас есть. Мы провели очень успешные саммиты аналитических центров, первую встречу бизнес- и гражданской «двадцаток». Мы также предложили такую новацию, которую все поддержали. В результате какая-то работа по ним проделана. Они уже могут быть предложены «Группе двадцати».

Татьяна Наумова: Немножко подытожу наш разговор о «Группе двадцати». Сейчас очень часто, особенно в зарубежных печатных СМИ, появляются разговоры о том, что «двадцатка» теряет былой статус, что никаких прорывных решений в принципе не было ни в Мексике, не планируется и в России. Вы можете как-то опровергнуть эти суждения?

Ксения Юдаева: Я бы сказала, что сейчас для «двадцатки» такой критический момент, когда она может показать статус. Что, собственно, произошло в начале, когда «двадцатка» была создана в том виде, в котором она существует сейчас? В 2008 году она уже около 10 лет существовала в формате министров финансов, там были подготовлены некоторые решения, которые на первых «двадцатках» принимались. Но совершенно очевидно, что не лидеры разрабатывали эту реформу финансовых институтов, которая сейчас считается одним из самых больших достижений «Группы двадцати». Гордон Браун как бывший Министр финансов её лично и разрабатывал. Остальные лидеры далеко не все полностью понимали, что они обсудили. Но, тем не менее, были предложены вот эти решения.

«Двадцатка» собралась на пике кризиса. Её роль была даже не в том, какие решения она приняла на первом этапе. Она продемонстрировала единство стран в борьбе с кризисом, основные решения по финансовой системе, по невведению протекционистских мер и по государственной поддержке экономики на пике кризиса. Это основное, чем запомнилась «двадцатка». И несколько мер по борьбе с офшорами. Это единство, оно, безусловно, сыграло большую роль в объединении стран. Потом стали всё в большей и большей степени появляться противоречия между странами по разным вопросам, возникла необходимость поиска консенсусных решений. Я согласна, что по некоторым вопросам, по которым были достаточно большие ожидания, ответов, устраивающих всех, так и не было найдено, но это совершенно не значит, что на настоящий момент созданы все механизмы новой координации.

На мой взгляд, у «двадцатки» две задачи. Поскольку мы имели дело с кризисом, конечно, какие-то антикризисные меры. А вторая задача - это создание новой системы глобальных институтов. Под этим я не имею в виду создать ещё один новый международный валютный фонд. Это могут быть какие-то соглашения между странами, например для создания механизмов регулирования банковской системы. Другое дело, что, мне кажется, на этом этапе экспертная роль «двадцатки» становится более важной. Есть несколько решений, которые можно прямо сейчас принять, но мне кажется, что экспертная работа тоже очень важна в подготовке решений на какой-то период по тем проблемам, которые мы только сейчас осознаём.

Татьяна Наумова: Давайте заглянем чуть вперёд: 2013 год, он будет проще для мировой глобальной экономики или всё-таки надо смотреть в разных спектрах, и, возможно, он будет сложнее?

Ксения Юдаева: Я не знаю, что там проще или сложнее. Мне кажется, что был сложный год 2008 - начало 2009, а все последующие годы в известном смысле были достаточно ровными. Может быть, для греческой экономики были пики и падения, но, в общем-то, и для неё они были ровным падением, так же как для Испании. Поэтому мне кажется, что кардинальных изменений ждать не стоит. Возможно, что произойдёт? Всё-таки начнёт чуть-чуть стабилизироваться ситуация в Европе после всех прорывов, которые были сделаны. Но могут на повестку дня начать выходить и другие накопившиеся проблемы в других странах. Сейчас мы все обсуждаем «фискальный обрыв». Но ещё более важная проблема, как всё-таки на протяжении следующих десяти лет они будут решать проблему долга. Есть страны, в которых проблем долга и вообще экономического роста чуть ли не более острая, чем другие.

Татьяна Наумова: Например, в Японии.

Ксения Юдаева: Да. Я бы обратила внимание на замедление роста в Китае, которое сейчас происходит, потому что мы привыкли говорить, что развивающиеся страны растут быстрее, они вытянули глобальную экономику из кризиса. Это всё правильно. Но есть вторая тема, которая сейчас не обсуждается - это тема глобальных дисбалансов. Считается, что не снижаются дисбалансы в торговле. На самом деле, что сейчас происходит в глобальной экономике? Идёт её структурная перестройка. Почему ещё этот период такой медленный и тяжелый? Для того чтобы полностью выйти из сложившейся ситуации, должна произойти структурная перестройка в экономике. Как ни смешно, в Соединённых Штатах она происходит, и мы даже знаем, по каким направлениям. Соединённые Штаты у нас теперь становятся чуть ли не лидирующими производителями нефти и газа, а заодно всякого рода энергоемких и нефтегазоёмких отраслей. Скорее всего на химическую и прочую промышленность Соединённые Штаты будут переходить. А Китаю нужна встречная подстройка. Все разговоры про то, что нужно начать расти больше за счёт потребления, а не за счёт экспорта, это не пустые разговоры. На самом деле нужны очень серьёзные изменения внутренней структуры китайской экономики. Задачи, стоящие перед Китаем, они не менее значимые, чем задачи, стоящие перед другими странами.

То же самое в Европе. Подъём Греции, стабилизация Греции и прочих периферийных стран - для Германии на самом деле это двойной вызов. А немцы хорошо понимают, что они не хотят эти траты субсидировать. Но, с другой стороны, понятно, что немецкая модель была построена на экспорте, в том числе в эти страны и нужна ребалансировка, изменение моделей. Мне кажется, внешние какие-то проявления дисбаланса (высокие долги, нестабильность, ещё что-то) продолжают проявляться, но, на мой взгляд, всё больше внимания должно уделяться вот этим глубинным проблемам.

Поэтому тема инвестиций, которую мы во главе «двадцатки» поставили, она важная. Потому что инвестиции - это то, через что будет происходить ребалансировка глобальной экономики. Связанная тема - это развитие финансовых рынков развивающихся стран. Если мы говорим про то, что доля развивающихся стран в мировой экономики сейчас уже больше 50% ВВП, то их доля в финансовых рынках существенно меньше. И это будет один из ключевых дисбалансов, который, по мнению многих очень крупных экономистов, был причиной всего вот этого раздувания и сдувания пузыря. Это та проблема, на которую надо обращать внимание. Поэтому я думаю, что, возможно, каких-то таких привлекающих всеобщее внимание новостей, может быть, станет меньше, а вот экономический рост, он вряд ли сильно изменится в следующие годы и будет привлекать всё большее и большее внимание.

Кстати, для нашей страны это, безусловно, очень серьёзный вызов. Как нам поменять свою политику? Прежде всего - с точки зрения институциональных реформ, чтобы в новых финансовых условиях, о которых я вам говорила, сохранить и ускорить темпы экономического роста. А у нас ещё один вызов - демография, низкая безработица и так далее.

Татьяна Наумова: Хотелось бы, чтобы вся глобальная экономика после перестройки вышла более сильной, обновленной.

Ксения Юдаева: Она никуда не денется, мы в любом случае через неё пройдём. Надо пожелать, чтобы это случилось как можно быстрее - это как раз нужно всем нам, потому что рано или поздно она выйдет из этой ситуации.